«Болезнь в прямом эфире»
Летом 2026 года в Петербурге прошел предпоказ моноспектакля «Однажды человек» по мотивам дневников иркутской журналистки Анастасии Миньковой. В 2013 году 37-летняя Минькова умерла от онкологического заболевания, она боролась с болезнью два года. Почти до последнего дня Анастасия рассказывала о лечении на странице во VKontakte. Спустя четыре года после смерти Миньковой вышла книга «Когда-нибудь это кончится» на основе ее дневников.
«От самого текста остается ощущение, что автор со свечой в руке опускается в какое-то средневековое подземелье, по пути описывая, что она видит, чувствует и наблюдает. Ее наблюдательность сочетается с открытостью миру и юмором, а это, поверьте, не так просто», — написала в послесловии к книге онкопсихолог Наталья Бернацкая.
Спектакль «Однажды человек» вышел через 13 лет после смерти Анастасии. Героиню спектакля — умирающую от онкологического заболевания Минькову — сыграла 30-летняя актриса из Москвы Елизавета Кобзарь. Она не была знакома с Анастасией, а образ героини создавала по записям, фотографиям, любимым песням и рассказам Настиных друзей. Кобзарь говорит «Людям Байкала», что «скорее всего, подружилась бы» с Миньковой:
«Настя проявляла яркие эмоции, говорила, что чувствовала. Была очень честна. В ней много самоиронии, мудрости и при этом простоты».
Режиссер спектакля Александра Иванова тоже не знала Минькову лично. Несколько лет Александра волонтерила в петербургском хосписе; когда в 2025 году тот закрывался на ремонт, сотрудница хосписа отдала Ивановой книгу «Когда-нибудь это кончится». «Она сказала, что книгу надо обязательно прочитать тем, кто приближен к миру паллиатива. Я прочитала и поняла — надо ставить».
Иванова называет Анастасию Минькову «сильным человеком с потрясающим чувством юмора». «Транслировать открыто то, что с тобой происходит, может не каждый. Это болезнь в прямом эфире. Через юмор Насти сквозит и боль, и страх, и переживания.
Но, читая книгу, я хочу жить. Она не за упокой, она про жизнь».
Из дневников Анастасии Миньковой
Однажды человек попал в онкодиспансер и начал получать советы от людей. Советы случались разные, например попить мухомор или чистотел, настоянный на молоке. Люди говорили, что сами не пробовали, но знают тех, кому помогает! Авторитетней всех смотрелся лифтер Владимир. Довольно крепкий мужчина под шестьдесят, он объявлял всем: у вас онкология в голове. В пять часов закрывал лифт, надевал свои рваные кроссовки и шел домой.
Однажды человек попал в онкодиспансер и узнал, что есть три способа лечения: лучевая терапия, химиотерапия и операция. А все остальное — от лукавого.
Однажды человек попал в онкодиспансер и выпал из жизни на несколько месяцев. Потом его отпустили из больницы ненадолго — буквально на неделю. Идет он по улице, в лицо ветер дует. Идет к себе домой. Спускается в метро, а там так непривычно. Приходит в магазин — кассир у него деньги принимает, штрихкодом с каждой покупки так щелкает весело. Обернулся человек, а люди в очереди стоят с такими лицами, как будто это с ними каждый день происходит.
«Кинулась нас хвалить за смелость и гражданскую позицию»
Анастасия Минькова родилась в 1976 году в городе Усть-Илимске Иркутской области. Она выросла в семье учителей. Отец был директором школы и преподавал английский, мать — литературу. Одноклассница Миньковой Яна Буянова вспоминает, что Анастасия любила играть в футбол с мальчишками: «Настя называла себя „вратарем-водилой“: и ворота защищала, и по полю успевала побегать». Еще Минькова много читала, в пятом классе осилила «Мастера и Маргариту», больше всего впечатлилась котом Бегемотом.
В 1999 году Анастасия окончила факультет журналистики Иркутского госуниверситета. Друзьям она рассказывала уже не про Булгакова, а про Кортасара и Хемингуэя, вспоминает ее однокурсница Ника Песчинская: «Настя умела выбрать такую цитату, после чего рука сама потянется за книгой».
В Иркутске Минькова работала замредактора популярной городской газеты «Пятница». Ее бывший коллега Александр Иванов (имя изменено) в разговоре с ЛБ называет Минькову «человеком с огромной харизмой и большим чувством юмора»: «Где бы Настя не появлялась, вокруг нее собиралась куча людей».
В начале двухтысячных Анастасия уехала в Петербург, там работала в газетах «Мой район» и Metro. Около года прожила в Москве, тоже сотрудничала с Metro. Бывшая сотрудница «Моего района», социолог культуры Маргарита Кулева вспоминает, как однажды Анастасия на время командировки попросила присмотреть Маргариту за ее котом Шнапсиком. Кулева описывает Шнапсика как «очень боевого кота, который вставал на задние лапы, боксировал, кусался и царапался и был совершенно очаровательный». «И он тоже был рыжий. Конечно, было много параллелей с его хозяйкой».
Маргарита подчеркивает, что в Миньковой были не только свет и чувство юмора, но и жесткость, способность бороться.
В предисловии к книге Миньковой ее бывшие коллеги написали: «Она стремилась не обойти ни одного случая несправедливости, глубоко вникая во все трудности своих героев. Могла по их первому зову среди ночи отправиться в глухой лес, чтобы помочь уберечь его от незаконной вырубки. Могла позвонить в полицию и пожаловаться на то, что под видом конкурса красоты идет набор в эскорт. Пару раз за это она получала по телефону угрозы от „авторитетных людей“. Но, слава богу, все обходилось».
Из дневников Анастасии Миньковой
Однажды человек попал в онкодиспансер и после этого стал внимательно следить за новостями о здоровье Уго Чавеса. Почему-то приятно осознавать, что диктатор жив, несмотря на все его недостатки.
Однажды человек попал в онкодиспансер и увидел автозак. На нем привезли женщину под конвоем. На следующий день человек поговорил об этом со своим доктором и выяснил, что это почти первая женщина-заключенная за много лет, которая приезжает и получает лучевую терапию. Потому что у нее хорошие адвокаты. И человек подумал, что на зоне раком лучше не болеть.
Однажды человек попал в онкодиспансер, и его поселили в палату с пожилым, но очень интересным человеком (как обычно, впрочем). И вот однажды, после просмотра новостей, где непрестанно мелькал Сами Знаете Кто, сосед затеял дискуссию на тему «А есть ли у нас выбор?». Человек принял в ней посильное участие, и даже медсестра была привлечена. Все разгорячились, раззадорились. А потом сосед вдруг сел на кровати, посмотрел на судно и виновато произнес: «Представляете, я хочу по-маленькому». Помолчал. «И это в такое трудное для страны время!»
«Вполне живая, ходит, дышит, как это не могут больше лечить?»
В 2011 году Анастасия поступила в магистратуру Высшей школы экономики в Петербурге, стала изучать социологию. Сама Минькова рассказывала, что журналистика и социология похожи тем, что отражают одни и те же процессы в обществе, но последняя «позволяет смотреть в суть вещей» и «рассматривать проблему с разных сторон»:
«В газете я имела список комментаторов, как правило, это были одни и те же люди. Часто я даже заранее могла спрогнозировать их ответы. Мне кажется, что жизнь гораздо богаче и разнообразнее, чем это можно увидеть через газетные полосы».
Минькова делала исследование об участниках молодежного движения «Наши». Для этого Анастасия поехала на слет движения на озеро Селигер, брала интервью у «нашистов» — хотела узнать, почему молодые люди вступают в политические организации. На Селигере Минькова почувствовала себя плохо. В Петербурге Анастасия сдала анализы и узнала, что у нее онкологическое заболевание.
«Форма была агрессивная, — рассказывает ее подруга Анна Колесова (имя изменено). — Я не помню рассуждений Насти на тему „почему я, за что мне это“. Она понимала, что болезнь просто случается».
Колесова вспоминает, что у Миньковой была большая нагрузка, когда она работала журналистом. «И Настя загадала, что хочет замедлиться, не жить так быстро. Когда узнала о болезни, получается, что ее желание сбылось — жизнь замедлилась. Говорила она об этом с иронией, возможно, даже горькой», — вспоминает Анна.
Еще один знакомый Миньковой, социолог Иван Перинов (имя изменено) рассказывает, что после первого курса химиотерапии Анастасии стало легче и «вроде как наступила ремиссия». Но уже через несколько месяцев ситуация ухудшилась. «Мы поехали в командировку, и Настя рассказала, что ей поставили второй диагноз, и что, видимо, все закончится печально». По воспоминаниям Перинова, он «был в шоке, потому что первый раз столкнулся с терминальным онкозаболеванием [у кого-то из близких]»:
Тогда же Анастасия показала Ивану свои дневники, которые она тогда уже вела.
«Настя понимала, что будет конец, и спокойно, даже с шутками об этом говорила. Она не стремилась, чтобы ее пожалели. Ей хотелось, чтобы люди поняли, какие тяготы выпадают человеку с таким заболеванием», — говорит Перинов ЛБ.
«Мы редко разговаривали с Настей о том, что конец близок, — вспоминает Анна Колесова. — Она старалась выполнять свои обязательства по работе, встроить терапию в рутину жизни».
После очередной медицинской комиссии Анастасии отказали в бесплатном лечении в государственном онкодиспансере. «Она позвонила мне, я ушла с работы, встретились на улице, сели на скамейку, — рассказывает Анна Колесова. — Сидели в опустошении и непонимании, как это возможно. Ведь вот она — Настя, вполне живая, выглядит хорошо, ходит, дышит, как это не могут больше лечить?».
Минькова ездила в Германию на консультацию к местному онкологу, затем платно лечилась в другом питерском медучреждении. Позже ее отправили домой, она была на патронаже от хосписа. Медики приезжали к ней, чтобы снять сильные боли, дать лекарства. Последние дни Анастасия провела в хосписе. За время болезни Минькова прошла три курса химиотерапии, последнего курса ее организм не выдержал.
Маргарита Кулева, побывавшая на похоронах Анастасии, вспоминает, что «все это было тяжело принять, потому что мы все были молодые. И это казалось ужасной несправедливостью».
Из дневников Анастасии Миньковой
Однажды человек попал в онкодиспансер, и ему приказали всю одежду и обувь сдать в гардероб на хранение. Но он ослушался, спрятал все в пакет, тайком пронес в палату и убрал в шкаф. Время от времени он подходил, открывал дверцы, видел свое пальто и ботинки, и ему становилось тепло от мысли, что он может в любой момент надеть их и уйти.
Однажды человек попал в онкодиспансер и узнал, что врачи всех пациентов делят на адекватных и неадекватных. И даже делают соответствующие пометки в истории болезни, поэтому медсестры тоже в курсе — как с кем разговаривать. Потом оказалось, что и пациенты тоже обсуждают врачей и выносят свои вердикты. «Всюду рейтинги», — подумал человек.
Однажды человек попал в онкодиспансер, и у него разболелась нога. Поэтому выходить и дышать воздухом он не мог. Как-то раз к человеку приехал друг и вывез его на прогулку в инвалидном кресле, позаимствованном в отделении. Они поехали в парк часа на три, видели белок, уток в пруду и много-много велосипедистов. Друг поставил коляску у самого пруда, чтобы человек мог насладиться видом и как следует подышать. Но проходящие мимо люди почему-то обходили коляску и как-то странно смотрели на человека. «Ну и ладно, — подумал он. — Может, думают, что я ходить не могу». А когда вернулись с прогулки и поставили коляску на место, все стало ясно: на спинке кресла большими буквами было написано: «Онкологическое отделение».
«Сквозит обида на систему здравоохранения»
Минькова назвала свой онко-дневник «Хроники». Его первая часть состоит из нескольких десятков коротких записей, все они начинаются одинаково: «Однажды человек попал в онкодиспансер…». Вторая часть уже не имеет постоянного начала.
После смерти Анастасии многие подписчики «Хроник» прокомментировали, что дневник журналистки надо издать. Бывшие коллеги Миньковой связались с учредителем фонда помощи хосписам «Вера» Нютой Федермессер, прислали ей несколько отрывков из «Хроник». «Нюта ответила буквально через пять минут: «Это потрясающе. Надо издавать!», — рассказывают они в предисловии к книге.
В 2017 году в издательстве «Веры» на некоммерческой основе вышла книга Анастасии Миньковой «Когда-нибудь это кончится». Она стала самым успешным издательским проектом фонда.
Из дневников Анастасии Миньковой
Однажды человек попал в онкодиспансер, поступил на отделение и стал ждать встречи с врачом. Тот принял его довольно поздно, в восемь часов вечера. С мрачным видом провел осмотр, а потом пригласил человека за стол — подписать информированное согласие. Это такие бумаги, в которых врачи снимают с себя ответственность и перекладывают ее на пациента и обстоятельства. «Вы у меня сегодня девятый», — сообщил доктор и начал тыкать ручкой в бумаги, поясняя: «Здесь подпись… здесь подпись… здесь дата и подпись… здесь пишем в каждой строчке ʺдаʺ восемь раз, внизу подпись…» Человек уже устал писать и на третьем «да» решил расслабиться, выдав размашистую каракулю. «Красиво пишем!» — заорал вдруг доктор. Человек вздрогнул, взялся за ручку покрепче и подумал: «Вот это настоящий хирург».
Однажды человек попал в онкодиспансер и пошел в туалет. А там в это время была уборка, и уборщица с комментариями попалась. Многие пациенты из-за облучения страдают диареей, это реакция организма. Ну, вот уборщица и говорит: «Вот дураки-то! Опять все обосрали!»
Однажды человек попал в онкодиспансер и пошел в первый день на обед в столовую. Выстоял длинную очередь, дошел до раздаточного окна и уже потянулся за тарелкой с супом, как вдруг на него заорали: «Какой у вас стол?!» Человек растерялся, но тут заорали уже сзади: «Диабет есть?!» Человек ничего не понял, ушел в палату и больше не ходил в столовую, а ел еду из дома.
Вчера еще был профессорский обход. Твою кровать вдруг окружают два врача и профессор. Смотрят они исключительно друг на друга. Врач рассказывает про тебя, раскрыв историю болезни, потом они долго общаются с помощью терминов, радостно кивают, приходя к консенсусу, и окружают следующего. А ты такой лежишь и думаешь: а что они имели в виду? Наша медицина, даже очень хорошая, игнорирует личность пациента, смотрит только на телесную оболочку.
Учредитель фонда «Вера» Нюта Федермессер в предисловии подчеркнула, что надеется — книгой Миньковой «не пренебрегут врачи, если они и правда пришли на эту великую работу по призванию, потому что врач и пациент могут намного больше, если они — команда, а значит, надо полюбить друг друга и не бояться вопросов, слез и депрессии своего пациента».
Об отношении медиков к онкобольным Анастасия действительно пишет много. «Настя описывает нездоровую атмосферу, сейчас бы сказали, что это полный кринж, — говорит ЛБ актриса Елизавета Кобзарь. — В ее дневниках сквозит обида на систему здравоохранения».
Во время подготовки спектакля Кобзарь написала несколько монологов от лица Насти, которые бы, по ее выражению, «глубже показали бы ее внутренние переживания». «В том числе, и про медиков. Этот монолог я назвала „Накипело“. Там Настя говорит, как не должно быть — что пожилые женщины не должны без трусов стоять в очереди и ждать, когда выкрикнут их фамилию; что к пациентам не должны обращаться на „вы“, что их нельзя унижать».
При этом, отмечает Кобзарь, Анастасия писала и о «прекрасных врачах», которые «до последнего сидят в онкодиспансере, принимают всех пациентов, выслушивают одни и те же вопросы по тысяче раз, держат человека за руку, смотрят ему в глаза».
Режиссер Александра Иванова говорит ЛБ, что хотела в спектакле «не столько критиковать медиков, сколько обратить их внимание на человеческую душу у пациентов»: «Врачам, даже очень профессиональным, нельзя забывать, что к ним попадают люди с чувствами и переживаниями».
В последний месяц жизни Анастасия Минькова вела проект «Раковый корпус» в «Новой газете» (позже признанной иноагентом). «Мы думали, она не согласится. Рассказывать про мучения онкобольных в промежутках между беспощадными химиями решится не каждый. Но она даже обрадовалась: «Пока я могу бить по клавишам и соображаю, обязательно буду это делать», — рассказывали в редакции «Новой» уже после смерти Анастасии.
Издание опубликовало и комментарий директора петербургского онкоцентра Владимира Моисеенко. Он не стал писать об отношении медиков к пациентам, но заявил о проблеме обезболивания как о «важнейшей». Моисеенко подчеркнул, что Россия — одна из немногих стран в мире, где ограничен доступ онкобольных к наркотическим препаратам. А более эффективного обезболивающего средства, чем наркотики, нет.
«Тысячи людей умирают в муках. Доктора нередко говорят: „Вам еще рано, потерпите“. Зачем терпеть? Страшно, что человек станет наркоманом? Что в этом страшного, если ожидаемая продолжительность жизни для него — несколько месяцев. Нужен новый закон о лекарствах», — рассуждал Моисеенко.
В 2015 году в России вступил в силу закон, который упростил процедуру получения наркотических лекарств для тяжелобольных пациентов (в том числе, с онкозаболеваниями).
Из дневников Анастасии Миньковой
Я тут страдала от боли несколько дней. Уколы не помогали. Вспомнила про хоспис. Многих пугает это слово, а мне раз в месяц звонит оттуда сотрудница и радостно говорит: «Это хоспис. Вы как себя чувствуете?» Хочется ответить: «Не дождетесь!» В общем, вызвала я сестер из хосписа. Приехали две милые женщины и расписали мне схему обезболивания. Объяснили, почему не помогают уколы. Просто, и даже рецепты не понадобились. Я выпила три таблетки и стала другим человеком. У меня вопрос: почему такие вещи онкобольным не объясняют, не рассказывают? Или для этого надо оказаться в хосписе?
Многие спрашивают: а что такое химия (с затаенным страхом). Химия — это просто инъекция, препарат, который постепенно вводят в вену. Можно вводить голый препарат, а можно с дополнительными, которые снимают интоксикацию. Во втором случае человеку немного лучше. В первом — он лезет на стену. В государственных клиниках стен много.
«Мы боялись уйти в мрачнуху»
«Перед показом было очень тревожно. Тема спектакля — на грани. Мы боялись уйти в мрачнуху. Ведь если сыграть тяжело, то спектакль, кроме депрессии, не вызовет ничего. А хотелось, чтобы он вызывал желание жить, — рассуждает режиссер Александра Иванова. — И мы это контролировали на протяжении всего процесса работы. Достаточно ли у нас света? Достаточно ли у нас юмора? Чтобы не получилось так, что захочется выйти из зала и повеситься».
Для Ивановой «Когда-нибудь это закончится» — второй спектакль на медицинскую тему. Первый — «Диагноз милосердия» — основан на личных интервью и реальных историях петербургских врачей, которые работали во время пандемии. Александра объясняет, что не боится «больничного театра»: ее родители — врачи, муж — детский реаниматолог.
Предпоказ «Когда-нибудь это закончится» прошел на площадке Малого театра кукол в Петербурге. Зрители тепло приняли постановку, Александре писали, что «к таким спектаклям продолжаешь мысленно возвращаться снова и снова».
В сентябре Иванова и Кобзарь планируют выпустить уже полноценную премьеру спектакля и свозить его в Москву.
«За год репетиций из нас троих — Насти, Саши и меня — получилась такая классная команда, — говорит ЛБ актриса Елизавета Кобзарь. — Мы родили спектакль — ребенка, которому сейчас нужно вставать на ножки и знакомиться с этим миром. Настя — это отдельная вселенная, которую я еще буду изучать. Там нет дна, там настоящий космос».
Из дневников Анастасии Миньковой
Родные решили лечить меня народными средствами. Причем всеми сразу. Был принесен отвар из корочек граната, отвар из кровохлебки и черносмородиновый кисель, который должен был все обволочь. Меня заставили последовательно выпить все три напитка. Лежу, чувствую: нехорошо как-то. Потом совсем невмоготу стало. Пошла в туалет и минут пять феерически блевала киселем и гранатом. Прихожу назад измученная, ложусь под одеяло, еще немного трясет. «Да, что-то одно надо применять», — задумчиво изрекла мама.
Меня перевели из урологии в онкологию. Будут готовить к химии. Когда меня спрашивают: а в который раз это будет происходить, я отвечаю, что восьмой или девятый. Выражение лиц сразу меняется, а буфетчица закудахтала: «Ой, ты мне даже такого не говори!» Им страшно — мне нет.
Сегодня первый раз буду спать в трусах-памперсах. Я не знаю, это начало конца или уже конец.
Я не могу присесть на корточки, не могу побежать, не могу надеть себе носок, не могу управлять левой ногой, не могу есть мясо, а иногда вообще не могу есть, не могу бывать на улице, ходить в магазин, не могу подняться вверх по лестнице, не могу пройти больше 100 метров, не могу поехать на вокзал и встретить сестру, но еще больше я могу.